Москва XXIII век

«Москва в XXIII веке» или «Москва будущего»  — цикл из…

Примечания к книге 60-е. Мир советского человека

ФУНДАМЕНТ УТОПИИ 1 См. «Правда, 30 июля…

Игорь Шафаревич о социализме

Заключение к книге Социализм как явление мировой…

Великие утопии: Томазо Камапанелла

Прошло почти сто лет после первой Утопии,…

Москва в 1945 году

 В Москве существует хороший обычай. Каждый год, в мае и ноябре, преображаются витрины…

Великая Отечественная. Они и мы. Оккупированный Минск. Часть 2

Выношу благодарность 63 Богдану за прилежный копипаст моих постов    …

Главная -> Последняя тайна. Евреи

Последняя тайна. Евреи

Евреи были чуть ли не главной тайной Советского Союза. Может быть, только половую жизнь скрывали с еще большим усердием. И то, и другое могло существовать только в сфере стыдливого умолчания, только в виде эвфемизмов. Конечно, из словарей не вычеркивали слова «еврей» и «влага­лище». Но общественный этикет делал немыслимым публичное обсуждение таких вещей. И тайна не делалась менее запретной от того, что о ней говорили все и всегда. Здравый смысл и приличия указывают — где, когда и с кем можно обсуждать половой акт или иудейское происхождение1.

Если правдоискательский пафос 60-х так и не привел к сексу­альной революции, то отношение к евреям он поменял кар­динально. Однако из всех тайн советского общества эта оказа­лась едва ли не самой болезненной и опасной. Прежде всего потому, что призрачное, негласное, эвфемическое существование евреев было удобно всем — и правительству, и народу, и семи­там, и антисемитам. Объяснить этот феномен может двойствен­ное положение советского еврея.

Ему в России плохо. Недоверие правительства выражается в общеизвестных проявлениях государственного антисемитизма. Примеры бытового антисемитизма не менее общеизвестны. К то­му же быть евреем несколько стыдно, поскольку это означает жить в нецензурной, анекдотической атмосфере.

Не следует ли из этого, что советский еврей хотел бы родиться неевреем? Вряд ли.

Пытаясь при малейшей возможности скрыть свою националь­ность, он защищает право быть им только тогда, когда он этого хочет. Он желает сам выбирать — где, когда и с кем быть евреем.

Этой нации в России сопутствует сложный комплекс мифов. И уже этот основополагающий факт создает ауру экстравагант­ности. Умные, богатые, хитрые, энергичные, сплоченные, но глав­ное—другие. Евреи—это те, кто заставляет всех остальных определить свое отношение к ним.

Тайна, окружающая евреев в советском обществе—лишь вне­шнее проявление той тайны, которая скрывается в них самих. (И здесь можно продолжить аналогию с сексом, неприличие которо­го отражает глубочайшую загадку рождения).

Каждый еврей ощущает себя участником тайного союза, ордена, партии. Скрывая свое происхождение от посторонних, он с радостью раскрывает его среди своих. И тогда любое проявление националь­ной общности—фамилия, брелок-могендовид, два слова на идиш — пароль, позволяющий прикоснуться к заманчивому инобытию.

Нормальному, то есть лояльному советскому еврею было удобно существовать в двух ипостасях — тайной и явной. И ему не мешали вынужденные противоречия такой жизни. Его, как и никого в России, не смущало различие между официальным и неофициальным обиходом. Только еврею не надо осваивать самостоятельное мышление частной жизни — его дает сам факт рождения.

Тайна евреев позволяла им быть как все и одновременно — другими. До тех пор пока общество соглашалось замалчивать их существование, оно создавало искусственную, но реально дейст­вующую модель отношений.

Евреи страдали от антисемитизма — труднее поступить в ин­ститут, попасть на хорошую работу, можно нарваться на оско­рбление. Но — и пользовались особым статусом как представи­тели загадочной и даже престижной национальности. В интел­лигентной компании, например, считалось, что еврей заведомо эрудированнее, остроумнее, трезвее и радикальнее остальных.

Искусство быть советским евреем заключалось в том, чтобы умело пользоваться двойственностью ситуации, все время играя на разных сторонах «семитского мифа». В обыденной жизни это означало сменить ветхозаветное имя Авраам на Аркадий, запи­саться в паспорте украинцем, говорить без акцента, но вспоми­нать о своей национальности каждый раз, когда надо сдавать экзамен преподавателю-еврею, покупать дефицитный товар у ди­ректора-еврея и танцевать фрейлахс на еврейской свадьбе.

К этому стоит добавить, что евреи в России были единствен­ными людьми, которых нельзя уличить в антисемитизме — толь­ко они могли с легкой душой называть соплеменников жидами.

Таким образом, очевидные плюсы тайного еврейства в нема­лой степени компенсировали столь же очевидные минусы.

Особое — двойственное — положение евреев способствовало тому, что они играли яркую роль в обществе. Само общество склонно было объяснять эту роль сионистским заговором и тем­ным иудейским гением. Это придавало еврейской тайне мисти­ческий оттенок.

После сталинского антисемитского террора (характерно, что одним из самых пугающих аспектов борьбы с космополитизмом было раскрытие псевдонимов, что обнаруживало, «проявляло» роль евреев в СССР) в стране установился социальный этикет, требовавший замалчивания еврейского вопроса.

Однако это негласное соглашение подверглось испытанию с самого начала 60-х. Стремление к правде не могло обойти и тайны евреев.

В общем ряду разоблачений эта тема была лишь одной из многих. Но именно она произвела сенсацию, автором которой был, конечно, Евтушенко.

После публикации «Бабьего яра»2 поэт получил 30000 востор­женных писем. Трудно поверить, что всеобщий восторг вызвало содержание и форма стихотворения. Вероятно, более важным было само название проблемы. Открытое признание российского антисемитизма пробивало брешь в союзе народа и правительст­ва, делившими ответственность за национальные предрассудки.

Феноменальный успех «Бабьего яра» основывался на точно выбранной предпосылке—невиданном геноциде. Замалчивание евреев после всех страданий, ими перенесенных, превращалось в преступление. Русские антисемиты приравнивались к фаши­стам.

Волна еврейской темы («Бабий яр» А. Кузнецова, статьи В. Некрасова, стихи Б. Слуцкого) по сути вела лишь к тому, что советское общество должно признать и увековечить особые стра­дания, выпавшие на долю этого народа.

Однако при этом приходилось вслух говорить о евреях. Это неизбежно втягивало страну в вечный диалог о их сущности. Сами евреи, жившие до сих пор в эвфемической дымке, станови­лись нацией героев. Ведь во время войны один лишь факт проис­хождения обрекал их на жертвенную судьбу. Уже это давало им право на национальную самобытность.

Но именно против этого боролись власти, пытаясь, пусть формально, противопоставить еврейской общности индивиду­альный подход. То есть видеть в еврее всего лишь советского гражданина.

В конечном счете полемика сводилась все к тому же вопросу: есть ли евреи в СССР? И если есть, то кто они?

Тема геноцида, так мощно поддержанная во всем мире, вызва­ла изменение отношения к себе и у самих евреев. Одно дело идентифицировать себя с народом, «защищавшим страну в Таш­кенте», и совсем другое—с повстанцами из Варшавского гетто. Героизм противопоставлялся антисемитизму. И еврейский самиз­дат начался с переводов (1961) популярного романа Л. Юриса «Эксодус», чья мелодраматическая стилистика на целое десятиле­тие определила характер так называемого еврейского националь­ного возрождения.

Тогда, в начале 60-х, речь шла не об эмиграции, а о праве евреев гордиться своими подвигами. К традиционным заняти­ям— ученые, музыканты, бизнесмены — прибавились необычные: солдаты, борцы, герои.

Как всегда в России, проводниками новых идей служили книги. Так, большое значение имело собрание сочинений Л. Фей­хтвангера, вышедшее в эти годы. Фейхтвангер открыл новому поколению советского еврейства образ великого иудея, в одиночку противостоявшего одичанию окружающего мира. Талантли­вый, терпимый и гуманный герой Фейхтвангера решал конфликт между широтой своего космополитического ума и долгом перед соплеменниками.

Этой же проблемой занялись и советские евреи. Началась борьба за статус самостоятельной нации.

Путь из тайного существования в явное лежал через «справед­ливую процентную норму». Статистика стала опасным инстру­ментом. Например, в 1963 году впервые выяснилось, что 108 Героев Советского Союза были евреями3. Это выводило их на четвертое место в стране по мужеству. По числу научных рабо­тников они занимали третье место. По количеству казненных за экономические преступления — первое. (Показатели — в абсо­лютных цифрах).

Процентная норма казалась удобным орудием в борьбе за самоидентификацию4. Но она же приводила к двусмысленной ситуации. С одной стороны, статистика показывала, что евреи играют непропорционально важную роль в стране. С другой стороны, они претендовали на те же права, что и другие народы.

Поскольку решающим фактором, определяющим националь­ность, считалось признание своего языка (идиш) родным, то евреи боролись за ту же культурную автономию, которой пользовались буряты, якуты и кабардинцы.

Получалось, что процентная норма низводит положение евре­ев до уровня окраинных меньшинств. Это, конечно, не устраива­ло их самих, но не мешало сравнивать количество книг, выше­дших на идиш и по-якутски.

На самом деле статистические выкладки служили лишь так­тическим целям. Евреи давали понять властям, что они не хуже бурят. Что они реально существующий народ, и с этим надо считаться.

Однако эта тактика приводила к другой реакции: «Ключевые должности в русском государстве имеют право занимать русские люди Это и есть антисемитизм,— сказала Вера Федоровна (Па­нова.— Авт.).— Ключевые должности в русском государстве име­ют право занимать достойные люди».

Борьба за национальную самоидентификацию, начатая в 60-е первыми активистами движения, наткнулась на все то же проти­воречие: евреи хотели быть как все, оставаясь при этом другими.

Разрешить противоречие мог только ответ на вопрос, далеко выходивший за рамки конкретной полемики с властью. Вопрос этот—кто такие евреи?

К середине 60-х острота этой вечной проблемы еще так не ощущалась. Евреи — либералы, диссиденты, охранители — в первую очередь были советскими гражданами. И вместе со всеми они делили ответственность за будущее страны.

Собственно, и проблема правильной процентной нормы была частью общей борьбы за правду— скорее вопрос принципа, чем реальной необходимости. Евреи боролись за общий идеал равен­ства и справедливости, по-прежнему провозглашаемый советс­кими лозунгами.

На практике это означало указывать государству на проти­воречие между указанным идеалом и действительностью. («Так, большинство советских евреев особенно возмущено государст­венным антисемитизмом вовсе не потому, что они его жертвы и очень от него страдают, а потому, что он противоречит громко провозглашенному интернационализму»6.

Однако был один фактор, который выделял евреев — Изра­иль. Он был как бы запасной родиной.

До Шестидневной войны Израиль оставался все тем же геро­ическим символом, что Бабий Яр или Варшавское гетто. С той разницей, что на Ближнем Востоке евреи побеждали.

Если Суэцкая война 1956 года прошла для советских евреев практически бесследно, то война 1967 года стала переломом. События, происшедшие в Советском Союзе между двумя изра­ильскими войнами, и были 60-ми. Бурный социальный опыт этой эпохи подготовил евреев к ответу на вопрос, кто они такие.

Шестидневная война совпала с кризисом общественного дви­жения в России. Становилось очевидным, что с властью может бороться только организованная оппозиция. Гражданская война из всеобщего противостояния стала делом профессионалов-дис­сидентов. Делом смертельно опасным и, казалось, безнадежным.

И тут ближневосточные события предоставили еврейству СССР возможность отождествить себя с победоносными изра­ильтянами. Хотя советские евреи и не стояли перед столь экс­тремальным выбором, их проблема также формулировалась в те­рминах выживания как самостоятельного народа.

Внутренний конфликт между евреями и советской властью стал решаться на международной арене. Победа Израиля под­сказала возможность эмиграции. Воодушевление всемирного ев­рейства уничтожало нерушимость советских границ. Российские евреи в борьбе за свою автономию перешли государственные рубежи.

 

Крона и корни. Народ

Само это понятие — советский народ — настолько невнятно,! расплывчато и так…

Интернет: попытки создания в СССР

Автор: Вячеслав Александрович Герович (р. 1963) историк науки, преподаватель Массачусетского технологического…

#footernav -->